Неуютный мир

12 марта 2017

«Ученый может объяснить вам, что такое гравитация, но он не расскажет, каково это – падать», – куратор IVУральской индустриальной биеннале Жоан Рибас в разговоре с Дмитрием Безугловым, куратором биеннального Симпозиума, призывает расслабиться и свободно говорить об искусстве.



 

Вы впервые оказались в Екатеринбурге. Каким увидели город?

Жоан Рибас: Мне доводилось бывать в России раньше, и она всегда меня потрясала. Я встречал множество молодых людей, и меня поражала их энергия, творческий потенциал и страстное отношение к своему делу. Их направленность в будущее уравновешивалась развитым чувством истории: они понимали, как им повезло родиться здесь и сейчас, и чувствовали, что удачливость должна сопровождать ответственность за каждый принятый поступок, за частное и общее будущее.

И я чувствую этот драйв в Екатеринбурге: открытость и свободомыслие, готовность мыслить масштабно, превращать мечты в действительность.

Интересно, что город несколько раз менял обличье, заново вписывал себя в историю страны – как индустриальная столица, как культовый центр рок-музыки, – не теряя своей региональной идентичности. Город сам придумывает свое постиндустриальное будущее. Это заявляют проекты, создаваемые здесь: архитектурные, социальные, деловые. Биеннале также подтверждает этот тезис; она стала важным событием, не нуждающимся в столичном самоопределении. Мне очень интересно работать с таким контекстом, ведь искусство должно быть его частью, оно может встраиваться в каждую из доступных инициатив: бизнесы, корпорации, активистские проекты. Обществу нужны художники, способные придумывать его будущее.

 

Если говорить о настоящем, как можно воспринимать биеннале? Какой она окажется для зрителей, желающих провести досуг на выставке после работы?

Ж.Р.: Ну, во-первых, разделение «работа-досуг» уже не так актуально. Мы вроде как упрощаем рабочие процессы и на производстве, и в сфере развлечений: обзавелись различными инструментами, сокращающими трудовые часы, но, в итоге, застряли в наших девайсах и, кажется, стали больше работать. «Кажется», потому что это обобщение не универсально, да и понятие «работы» сильно изменилось. Автоматизация заводских цехов освободила токарей, но бросила дополнительную нагрузку на техников, больше механического труда ушло в онлайн и так далее. Вместе с работой изменился досуг, а с ним – и восприятие искусства как досуга.



 

Привычно толковать выставку как способ провести время, отдых; причем отдых негарантированный, ведь современное искусство сложно, непонятно, требует каких-то особых знаний.

Ж.Р.: Не стоит думать, что понимает искусство лишь тот, кто много о нем знает, кто получил профильное образование. Искусство не предполагает верного или неверного толкования, каждое произведение допускает сотни интерпретаций. Каждый зритель обогащает произведение своим видением – особенным, уникальным, важным.

Чувства, пробуждаемые встречей с искусством, важнее знаний. Ученый может объяснить вам, что такое гравитация, но он не расскажет, каково это – падать.  Но этого и не нужно. Мы и сами знаем, что значит упасть. То же и с искусством – сами справимся. 

Многие слушают классические произведения, не зная, что такое композиция, фуга, контрапункт, мажор или минор. Им просто интересно, и этого достаточно. Конечно, чем больше они узнают, тем увлекательней становится прослушивание, но изначального интереса уже достаточно.

Что же касается сложности, встреча с искусством требует усилий, это правда. Но во многом потому, что современная жизнь часто ставит нас в тупик, сбивает с толку. Советую обращать внимание: если что-то вас озадачивает, смущает или выводит из равновесия, скорее всего, это будет иметь значение в будущем. А вот все милое, легкое и понятное вряд ли вспомнится через 50 лет. Сложные вещи помогают понимать окружающую реальность. Они провоцируют нас на размышления. 

 

Тема следующей биеннале – «Новая грамотность». Расскажите немного об этом концепте, почему он важен?

Ж.Р.: Все мы слишком быстро освоили новые технологии, буквально обучили себя их использовать, не успев толком понять: чем они хороши, какую пользу приносят, какие минусы сулят. Наша новая грамотность преимущественно технологическая; мы потребляем множество образов, переключаемся между радикально разными медиа. И эти технологии сильно влияют на экономику, физическое пространство, социальные отношения. Оценка этого влияния, получение необходимых для этого навыков – вот что меня интересует. Я хочу, чтобы зрители познакомились с разными формами этой грамотности. Искусство позволяет нам понять, как происходят общественные изменения: как технологии влияют на то, как мы думаем, живем, общаемся, мечтаем и играем.  



 

Можете привести какие-то конкретные примеры?

Ж.Р.: Давайте вернемся к этому чуть позже. Обозначать пример, не сообщив, что он иллюстрирует, – опасная стратегия. Пока ограничусь примером со смартфоном; каждый, у кого есть гаджет, по сути, обеспечен доступом к гигантской картотеке изображений, видео и текстов. Это сложно представить в повседневности XIX века, и мы не до конца знаем, что это значит для сегодняшнего дня. Искусство – повод задуматься о том, как устроен мир, в котором мы находимся сейчас.

 

Без этих технологий множество проектов было бы невозможным; например, биеннале, во многом опирающаяся на международную экспертизу. И, тем не менее, она продолжает быть Уральской индустриальной. Эти определения задают очень конкретный местный контекст. Как вы будете с ним работать?

Ж.Р.: Это двунаправленный процесс: мне интересно как привезти сюда важные произведения, так и «поднять» на международную платформу местные работы. Здесь много любопытного – в области искусства, архитектуры, промышленности, – это региональное производство, которое стоит исследовать. В то же время интересно понять, что типично для России, а что для Урала. Например, художник Павел Отдельнов пишет фабрики своего города, при этом они выглядят общо и узнаваемо. Картины Отдельнова говорят о Фабрике как таковой, моментально узнаваемой любым зрителем. Тщание, с которым он их выписывает, сохраняется в картине, оттиске индустриальной реальности, который легко узнается в местном контексте. Память места имеет значение. 

Вот еще один пример – фильм Мелвина Моти No Show, посвященный курьезной экскурсии по петербургскому Эрмитажу, случившейся в 1943 году. Был такой гид Павел Филиппович Губчевский; ему довелось проводить экскурсию для молодых солдат, впервые приехавших в Петербург. Залы – все работы, вся коллекция Эрмитажа, – были эвакуированы и перевезены на Урал еще в 1941 году. Здание пустовало. И Губчевский, переходя с солдатами из зала в зал, по памяти пересказывал сюжеты картин Рембрандта, Фра Анжелико – словами воскрешал эти полотна. Это прекрасная история о силе воображения, силе искусства. О формах общения, позволяющих объединить людей.

Мы сегодня обладаем прекрасными инструментами: у Губчевского не было Google, а у нас он под рукой. Компьютерные технологии позволяют нам создавать образы вещей, которых и вовсе никогда не существовало. Эта технологическая искушенность многое нам дала, но несколько нас разобщила. То, что мы связаны, не значит, что стали ближе.

 

То есть, биеннале – повод поговорить о том, как мы можем сближаться, работать вместе и понимать друг друга?

Ж.Р.: Именно. Изменения происходят очень быстро, и их надо фиксировать: что значит «мыслить постиндустриально»? как зарабатывать деньги? как дружить в цифровом обществе? Отвечать на эти вопросы стоит, обращаясь к экспертам самого разного рода. Для этого нам потребуется помощь политиков, бизнесменов, философов и, конечно, художников. Чтобы понять, как устроено современное общество, надо перестать вторить Чернышевскому и Ленину с их «Что делать?», а спросить себя: «Что мы можем делать вместе?» – и обратиться к существующему культурному наследию за подсказками. Понять, что из наработок прошлых поколений пригодится сейчас, и что из концептов нынешних поколений – достойно воплощения. Искусство может помочь с ответом.

 

Мы много говорили о молодежи. Биеннале, работающая с такими темами, будет интересна более широкой аудитории?

Ж.Р.: Надеюсь! Я не могу говорить за всю биеннале, мои задачи составляют лишь часть общего большого дела. Кроме того, биеннале много больше меня – она жила до того, как я включился в проект, и будет жить после того, как я уеду. Моя же работа – сделать отличную, интересную выставку. Самый большой провал, какой я могу потерпеть – создать нечто неинтересное. Сделать так, чтобы все полюбили искусство, – не моя задача, да и не думаю, что это необходимо. Есть ощутимая разница между общим восприятием выставки и восприятием каждого произведения, ее образующего. Воспринять выставку вообще, конечно, возможно. Биеннале открыта для всех, мы хотим, чтобы она была доступна и понятна. Но помните: если от чего-то вам станет неуютно и некомфортно, так произойдет не потому, что мы (куратор или художник) так задумали. Таков мир, в котором мы живем, – он некомфортный, неуютный, возмущающий. Такова реальность, и мы не хотим ее скрывать.

 

Текст: Дмитрий Безуглов  

Фото: Андрей Худяков @andreyhv

Продюсер: Анатолий Карнаухов @alkoholiyfriday

 

Редакция благодарит пивной бар Nelson Sauvin за предоставление пространства для съемки.



Смотрите также

0

Двенадцать юных и прекрасных дочерей благородных семейств Екатеринбурга снялись для календаря «Стольника» на 2014 год. Премьера календаря – на вечеринке в конце года, а знакомство с самыми завидными невестами города через интервью и портреты кисти дизайнера Никиты Баранова – уже сейчас. 

0

Пока одни находятся во власти распространенного мифа, другие его разрушают. Девять пар на практике доказали, что близкие отношения и общий бизнес не исключают друг друга.

Комментарии (0)